Не в силах устоять против искушения, он притянул ее ближе, бедрами прижавшись к ее животу. Затаив дыхание, Клэр широко раскрытыми глазами молча смотрела на него. Брюс намеренно давал ей понять, что она полностью в его власти, что он может опрокинуть ее на пол и овладеть ею прямо здесь и сделает это, если захочет, но пока у него другие планы.

Он пальцами, как расческой, прошелся по всей длине волос, продираясь сквозь запутавшиеся пряди. Закусив нижнюю губу, Клэр поморщилась от боли. На глаза, окаймленные густыми черными ресницами, навернулись слезы. Сбитый с толку и удивленный тем, что она даже не пытается сопротивляться, а стойко переносит все его гневные выпады и грубоватые прикосновения, Брюс даже почувствовал нечто вроде уважения к ней.

— Раньше ты никогда не вымещал на мне свою злость и дотрагивался до меня только с любовью, — чуть слышно прошептала она.

Брюс замер, встретившись с ней взглядом. В ореховом омуте ее глаз читалось откровение. Он увидел то, чего совсем не хотел видеть. На него вдруг нахлынули непрошеные воспоминания, но они были слишком мучительны и напоминали о том, что уже никогда не повторится.

— Так то было раньше, — намеренно грубо огрызнулся он, потому что по ее глазам видел, что она тоже все помнит. Помнит его руки на своем обнаженном, разгоряченном теле, помнит его ласки, которые доводили ее до сладостного изнеможения, когда она, теряя голову от наслаждения, умоляла, чтобы он наконец взял ее. Вздрогнув, Брюс отчетливо представил себе то восхитительное ощущение, когда он проникал в ее тело, уступая ее мольбам и своему собственному неукротимому желанию.

Клэр вся дрожала. Веки полузакрытых глаз трепетали. Если она хочет, чтобы он оставил ее в покое, то напрасно. Он не доставит ей такого удовольствия. Он заставит ее страдать так, как страдал он сам все эти годы. Страдал от несправедливости, унижения, боли, предательства, утраченных иллюзий, разрушенных надежд, растоптанной любви.