— Перестань, Брюс. У меня хватит силы духа, чтобы вынести твой гнев, если это то, что мешает тебе выслушать меня.

Лицо Брюса окаменело, в глазах зажегся опасный огонек, и он снова выругался. На этот раз Клэр даже не поморщилась.

— Что ты можешь знать обо мне, о моем гневе?! — со злостью выкрикнул он.

Она пожала плечами. Ему не понравилось ее спокойствие — ему легче было иметь дело с испуганной Клэр.

— Я несколько раз беседовала по телефону с твоим офицером. Он ответил на большинство моих вопросов.

— Вот как? А он не сказал тебе, что однажды в тюрьме в приступе ярости я пробил кулаком кирпичную перегородку?

Она ничего не ответила, только молча продолжала смотреть на него, но в ее глазах по-прежнему не было испуга, которого он добивался. Снова эмоции взяли над ним верх. Оттолкнув ее, он заметался по комнате. Клэр тихонько села поближе к камину и стала наблюдать за ним. Несколько минут тишину нарушал лишь звук его шагов да дождь, барабанивший по крыше.

— Теперь ты должен выслушать меня.

Он продолжал мерить шагами комнату, сознавая, что это вошло у него в привычку, особенно в первые месяцы пребывания в тюрьме, когда он боролся с клаустрофобией в камере без окна, похожей на упаковочный ящик.

— Почему я должен?

— Потому что я проехала через всю страну не для того, чтобы просто вымокнуть под дождем. — Она помолчала. — Хотя мне нравится дождь. Он навевает приятные воспоминания. — В ее голосе послышалась тоска.

Со сжатыми кулаками он резко остановился, тоже вспомнив случай, который произошел на яхте во время их медового месяца. Сердце болезненно сжалось.

Они вдвоем отправились на морскую прогулку на небольшом катере, доставшемся ему в наследство от отца. Тогда они так жаждали друг друга, что после страстного поцелуя занялись любовью прямо на палубе. Едва они сорвали друг с друга одежду, как начался проливной дождь. Но, несмотря на это, они утолили обоюдную страсть, сплетаясь под струями дождя. Это было так прекрасно, так романтично, что с тех пор дождь вызывал у них трепетную дрожь желания, где бы они ни находились. Но те времена минули безвозвратно.