– Зачем?

– Вы ведь принадлежите к высшему эшелону, и тем не менее ваш тесть предоставил в наше распоряжение свои угодья, чтобы мы могли чувствовать себя как дома вдали от родины. Мы должны быть за это благодарны и вести себя надлежащим образом.

Его карие глаза искрились смехом. Таких смешливых Сара еще не встречала.

– Вам здесь нравится?

– Наверно, так будет выглядеть рай, когда я до него доберусь. Зелень, тишина, покой. И так здесь, наверно, испокон веку.

– По крайней мере с тех пор, как построили этот дом.

– Когда же это было?

– В 1702 году.

– В масштабах вашей страны – вчера.

– Пожалуй, – согласилась она. – А вы откуда родом?

– Из Сан-Франциско. Вот это солнце напоминает мне о доме.

– А здесь вы давно?

Восемь месяцев. И почти все это время шел дождь.

– Зато зелень свежая.

– И плесень тоже.

Она рассмеялась.

– Как вы мило смеетесь!

– А вы умеете насмешить.

Они обменялись улыбками, очень довольные друг другом.

– Это письмо от вашего мужа?

– Да.

«Какой он естественный и прямой», – подумала она.

– Где он сейчас?

– В Северной Африке.

– В армии?

– В авиации. Он летчик-истребитель.

– Жарковато там.

– Да. Во всех смыслах.

По ее лицу пробежала тень. Пальцы ее бережно разгладили листочки письма. Все это не укрылось от его наблюдательного взгляда. Эта женщина представляла собой тот самый тип англичанки, который обычно отпугивал американцев. Холодная пепельная блондинка с точеной фигуркой, обманчиво хрупкая (результат многовекового отбора), обладающая потрясающей выдержкой и самообладанием. Коротко подстриженные, уложенные небрежной волной волосы; глаза – великолепные глаза – огромныe, светло-серые, с темным ободком вокруг радужной оболочки, придающим им особую выразительность; кожа – знаменитая английская кровь с молоком; и, наконец, губы – эти губы, подумалось ему, могли быть выточены только резцом любящего скульптора.