Внимание Кейда привлек кусок переливающейся золотистой материи, лежавший рядом со швейной машинкой, он подошел ближе и взял ткань в руки. Оказалось, что это недошитое платье, причем весьма фривольного покроя — с очень глубоким декольте, с разрезом на боку, да еще и практически прозрачное. Кейд понял, что Селин попала в точку: Энджи зарабатывает на жизнь в стрип-баре. По-видимому, после смерти матери ей пришлось туго, а тут еще ребенок. Кейд задумался, кто мог быть ее любовником, отцом ребенка. Вероятно, какой-нибудь парень из Гемпшира. Почему в трудное время, когда девочка заболела, его нет рядом? Кейд попытался представить этого безответственного типа, и на его лице сама собой появилась гримаса отвращения. Попадись мне этот мерзавец, подумал он с неожиданной злобой, уж я бы ему разъяснил, что думаю о подонке, бросившем женщину с ребенком!

Но, под презрением скрывалось другое, более примитивное чувство: злость на мужчину, овладевшего женщиной, которую желал он сам. Это открытие отнюдь не обрадовало Кейда, и он попытался найти рациональное объяснение своей унизительной одержимости этой женщиной. Кейд заключил, что его чувства — не более чем примитивная похоть, и если он даст ей волю, то она низведет его до уровня мужчин, которые платят, чтобы посмотреть, как Энджи снимает с себя бюстгальтер с блестками и микроскопические кружевные трусики. Он, к сожалению, не мог полностью изгнать животный голод, но, по крайней мере, был в состоянии его контролировать. Кейд вдруг очень отчетливо вспомнил, как на собственной свадьбе танцевал с Энджи, подружкой невесты. Он до сих пор не забыл особенный, только ей присущий аромат — чистый и очень женственный. Не забыл он и как она двигалась с природной грацией, не подозревая, насколько она обольстительна. Ей было семнадцать, она была взволнована, ее переполняли эмоции, на него она почти не смотрела, лишь мельком, да и то сквозь ресницы, но опытный взгляд Кейда прочел в ее глазах чисто женский интерес.