И тогда, и сейчас, при воспоминании об их единственном танце, он испытал всплеск желания, совершенно неуместного. Пытаясь остудить свой пыл цинизмом, Кейд подумал, что из Энджи, наверное, получилась классная стриптизерша: в каждом ее движении, в каждом взгляде и вздохе таится соблазн, даже сейчас, когда ее кожа побледнела, а под глазами, наверное, от бессонных ночей у постели больного ребенка, залегли тени. Ее восхитительные синие глаза горят так же ярко, как прежде, чувственные губы все так же соблазнительны, шелковистые каштановые волосы не утратили золотистого блеска. По-видимому, Энджи приходится нелегко, но она встречает трудности с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами.

Тем временем Энджи переодела Джинни в чистые ползунки, приговаривая:

— Ну вот, теперь тебе будет уютно.

Энджи поймала себя на мысли, что тянет время, откладывая возвращение в гостиную, где ее ждет Кейд. Ни один мужчина не волновал ее так, как он, ничьи прикосновения, кроме прикосновений Кейда Рассела, не действовали на нее, как разряд тока. Если бы он случайно коснулся ее в кромешной темноте, она бы все равно поняла, что это он. Энджи подозревала, что Кейд чувствует то же самое. Она не раз ловила в его взгляде желание, которое он пытался скрыть, и всякий раз по ее спине пробегали огненные мурашки. Он желал ее так же, как она его. Вот почему Энджи не стала разубеждать Кейда, когда он решил, что Джинни — ее дочь. Кейд Рассел — неподходящий мужчина для неопытной девственницы вроде нее. Что он вообще делает в Плимуте? Во всяком случае, не ее ищет — когда их взгляды встретились, там, у стрип-бара, он был ошеломлен не меньше нее.

Теоретически эта мысль должна была успокоить Энджи, но вопреки всякой логике ей почему-то стало грустно. Вздохнув, она открыла дверь и вышла в гостиную.