Однако разубеждать женщину и ее спутника Энджи, конечно, не собиралась: во-первых, сейчас у нее были дела поважнее, а во-вторых, она знала, что видит этих мужчину и женщину в первый и в последний раз, и ей было совершенно безразлично, что они о ней подумали. Хотя сейчас ей, пожалуй, не помешала бы даже работа стриптизерши. Несколько недель назад Энджи уволили по сокращению штатов, и ее сбережения подходили к концу, вот почему она взялась сидеть с маленьким ребенком по вечерам, когда его мать работала в стрип-баре.

В этот вечер у маленькой Джинни неожиданно поднялась температура, и Энджи пришлось вызвать ее мать, Фэй. Но сорвать выступление означало рисковать работой, а значит и средствами к существованию, поэтому Фэй сунула Энджи деньги на оплату посещения врача и вернулась в зал, чтобы со слезами на глазах продолжить развлекать публику.

Малышка на руках у Энджи сморщилась, как будто собираясь заплакать, но не издала ни звука.

— Тише девочка, потерпи, — прошептала Энджи, — скоро мы придем к доктору и тебе сразу станет лучше.

Энджи почти уже спустилась, когда пара, разглядывавшая фасад дома на противоположной стороне улицы, повернулась в ее сторону. Энджи машинально подняла голову — подняла и остолбенела, наткнувшись на пристальный взгляд холодных серых глаз со стальным отливом, смотревших прямо на нее с надменного аристократического лица. Кейд Рассел.

— Кейд?!

— Энджи?!

В приступе необъяснимой паники Энджи оступилась на последней ступеньке и наверняка упала бы, если бы сильные руки вовремя не обхватили ее за талию, помогая восстановить равновесие. Кейд держал ее всего несколько мгновений, но Энджи успела вспомнить, каково было кружиться в танце в объятиях его сильных рук.

Он отпустил ее и отрывисто спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Джинни снова сморщилась, заплакала и как-то странно одеревенела на руках у Энджи. Затем плач внезапно оборвался, словно кто-то заткнул малышке рот.