– Понятно.

Лауре показалось, что его голос звучит насмешливо.

– Лучше бы вам остановиться на первоначальном плане. Тогда вы избежали бы встречи с моей тетей Лукрецией.

– Да. И Паоло не простудился бы.

– Вы его видели?

– Я хотела к нему пойти, но его мать меня не пустила. У него температура.

– Которая из-за вашего посещения поднимется до угрожающего градуса. – Алессио помолчал, затем вкрадчиво произнес: – Я могу попросить ее пустить вас к нему. Хотите?

– Вы это сделаете? Но почему?

– Не могу равнодушно взирать на преграды, чинимые любви.

Он небрежно пожал плечами, а у Лауры по телу пробежала дрожь. Неожиданно у нее вырвалось:

– А вы знакомы с Беатрис Мандзоне?

– Да. Но почему вы спрашиваете?

– Интересно, какая она. Темные глаза прищурились.

– А что говорит Паоло? Лаура закусила губу.

– Что она богата.

– Сурово. Но помимо богатства она хороша собой и нестроптива. – Он усмехнулся. – Но чересчур приторна. На вас не похожа.

– Я не стремлюсь к сравнениям.

– Тогда чего же вы хотите? Утешения? – В его голосе послышалась жесткость. – Пусть вас утешит Паоло. Судя по его словам, Мандзоне – это прошлое.

– Его мать так не думает.

Наступило молчание. Наконец Алессио сказал:

– Милая, если вы с Паоло нужны друг другу, то все остальное неважно. – И резко вскочил с шезлонга. – Время ленча – пойдемте в дом.

Вероятно, сиеста кому-то доставляет удовольствие, но не ей, думала Лаура, лежа на кровати и уставившись в потолок, на котором с тихим шелестом вращался вентилятор. Ей не спалось, книгу она дочитала, а лежать и предаваться раздумьям не хотелось, поскольку ее мысли были направлены только в одну сторону – в сторону графа Алессио Рамонтеллы, человека, который всего неделю назад олицетворялся всего лишь подписью на документах банка Арлеши. Смешно и нелепо позволить себе думать о нем. И неважно то, что он безумно привлекателен. Он не может стать частью ее жизни… за исключением нескольких незабываемых, похожих на сон, дней. Но ей придется забыть эти дни, как только она вернется в Англию, забыть как можно скорее.