Мысль о том, что эта спокойная, образованная, изысканно красивая женщина – его жена, не переставала поражать его. Брак никогда не привлекал Митчелла Кентрелла. Не то чтобы он был против института брака, но, как саркастически замечал Митч, ему просто не хочется проводить жизнь в институте. К тому же он был слишком занят, мотаясь по горячим точкам планеты, чтобы думать о собственном гнезде.

Но так он считал до того, как вернулся домой из Ливана на похороны отца и обнаружил, что девочка из соседнего подъезда выросла и превратилась в очаровательную юную женщину.

– Если ты в самом деле не хочешь в «Коммодор», то предлагаю «Саммерленд», – сказал он. – После прошлогоднего попадания снаряда он снова открылся.

– Можно, конечно, и в «Коммодор», – покачала головой Эланна. – Только...

– Только там всегда торчит пресса, и ты боишься, что нам не удастся долго посидеть вдвоем и я не смогу поиграть с твоей ногой под скатертью.

Эланна почувствовала, как кровь приливает к щекам. Прошло уже двенадцать месяцев, а Митч все еще мог возбудить ее одним лишь словом, лукаво поднятой бровью или хитрой улыбкой. Недаром читатели журнала «Космополитэн» пять лет подряд называли Митчелла Кентрелла самым сексуальным журналистом на телевидении.

– Отчасти и это.

– Дорогая моя новобрачная, – он привлек ее к себе, ласково вглядываясь в поднятое к нему лицо, – неужели ты всерьез думаешь, что после двух долгих холостяцких недель мне придет в голову разделить мою несравненную жену с бандой сексуально озабоченных и полупьяных репортеров?

– Я надеялась, что мы побудем вдвоем, – призналась Эланна, проклиная краску, заливавшую лицо.

Костяшками пальцев он нежно, но с уверенностью собственника провел по ее пылающим щекам.

– И мы побудем. Так уж вышло, что твой ужасно умный и ужасно сластолюбивый муж снял номер для медового месяца на весь уикенд... – он поиграл бровями, изображая сексуальное нетерпение, – где он намерен безвылазно провести целых двое суток, наслаждаясь любовью со своей женой всеми мыслимыми способами. И кое-какими немыслимыми тоже.