Даже на втором этаже дом больше походил на музей, чем на жилище. Ему недоставало человеческого тепла. Здесь не валялись раскиданные по коридору игрушки, не лежала, растянувшись на мраморных плитках, собака или кошка. Чистый дизайн и никакого комфорта. Как компьютерная программа — ни признака человечности. Здесь была картина Ботеро,

Я колебался, прежде чем войти, и на мгновение мне пришло в голову, что можно просто тихо спуститься по лестнице, покинуть дом и вернуться к машине, не прощаясь. Человек, которого я когда-то считал другом, лежал мертвым на яхте, в руке у меня был фильм о женщине, которую я не хотел видеть. Я пришел сюда, в душе надеясь, что снова столкнусь с Вивиан, хотя в каком-то странном, шизофреническом отрицании не позволял себе думать о том, что я скажу, если мы встретимся. Теперь мое желание должно было исполниться. Я держал его в правой руке.

Я открыл дверь и затворил ее за собой. Здесь ничего не изменилось, и все же назвать это комнатой Вивиан было бы не совсем верно. С тех пор как Вивиан бросила Смит-колледж, она уже несколько лет жила в собственной квартире на Саут-Бич. Но в доме с восемнадцатью спальнями, большинство из которых пустовало, не имело смысла что-либо менять, и теперь при необходимости она находила здесь убежище от новой жизни.

Это была комната девушки-подростка. В одном углу стоял бронзовый Будда, все в той же шапочке Санта-Клауса, которую она нахлобучила ему на голову, и с сигаретой, которую она сунула в угол металлических губ. Вокруг статуи она устроила миниатюрный храм из каменных плит, поднимавшихся лесенкой. Две ладанки по обеим сторонам Будды пустовали, последняя палочка догорела до основания.

Она давно не бывала здесь. Две дюжины высохших цветочных стеблей свисали из ваз, как костлявые пальцы, а по всему полу перед алтарем валялись сухие, как бумага, лепестки красных и желтых роз. Я стоял, оглядываясь, как вуайерист, застрявший в воспоминаниях.

Тут был огромный тикового дерева туалетный столик из Камбоджи.