Солнце ярко освещало поверхность бассейна, и она сверкала, как жидкая бирюза. В дальнем углу, за столиком, под желто-зеленым полосатым зонтом сидел полковник. Он смотрел в бинокль на океан. Я проследил направление его взгляда и увидел белую яхту, стоявшую на якоре ярдах в трехстах от берега. Море было таким же голубым и ровным, как вода в бассейне. Небо выглядело как мечта туриста о нескончаемом лете. В вышине летел одинокий маленький самолет, тянувший рекламное полотнище, надписи на котором не было видно из-за ярчайшего солнца. Когда я подошел, полковник встал и затянул пояс черного шелкового халата. Я знал, что он не любит рукопожатий, и не стал подавать руки.

Полковник был одного со мной роста, но поджарый, как лис, будто не набрал ни фунта со времени окончания колледжа. Надо лбом у него рос пучок прямых седых волос, зачесанных назад и смотревшихся на узкой голове, как ермолка или латексная шапочка, какие надевают иногда спринтеры. У полковника были проницательные светло-серые глаза, потрясающе загорелая кожа, гладкая, как пластик, и очень высокие скулы, словно у бывшей манекенщицы, — хотя, если бы ему сказали об этом, он бы не оценил шутки. Я знал, что ему семьдесят, но выглядел он по крайней мере на десять лет моложе. Мы кивнули друг другу и сели на жесткие тиковые стулья.

— Ну, Джек, как дела? — произнес полковник совершенно не свойственным ему оживленным тоном.

Он перевел взгляд на Уильямса.

— Мы поговорим, Руди.

Уильямс кивнул и пошел обратно вдоль бассейна, ступая уверенно, как тигр по знакомой тропе. Появилась горничная, наполнила стаканы апельсиновым соком из хрустального графина, поставила его на салфетку в середине стола и исчезла.

— Дела отлично, — солгал я. — Для этого времени года.

— Тренируешь сейчас каких-нибудь интересных людей? — спросил полковник.