- Думаешь, сколько ей лет? - спросила гардеробщица-дежурная.

- Ну, двадцать семь...

- Прибавь ещё шестнадцать...

- Да вы что! И на Быстрицкую как похожа, на актрису.

- Ее и зовут у нас Быстрицкая. Когда какое начальство приезжает - её сейчас же на первый план.

- Кем же она тут у вас?

- Отделом кадров заведует. Тоже приезжая, не москвичка.

Крупным шагом, несколько запыхавшись, прошел внутрь вестибюля Анатолий Козинцов. Подниматься по лестнице не стал, нажал кнопку лифта.

С лестницы, по ковровой дорожке сбежала Маринка.

- Пошли! - произнесла она так, что я сразу поняла, как ей не терпится рассказать о своем разговоре с неизвестным мне Удодовым, хозяином и повелителем всей окружающей флоры и фауны.

Мы вышли из помещения на тот же яркий свет майского молодого солнца, домаршировали до калитки, открыли и закрыли её за собой. И только после этого Маринка выдохнула:

- Ничего нельзя понять! Кроме одного - директор удивился, что я такая молодая. Он, наверное, думал, что я старинная подружка Мордвиновой... ОН так и спросил: "Вам же, вроде, много лет? Или вы... не вы?!" Еще он сказал, что скорее всего Мордвинова сама себя сожгла. Пожар возник оттого, что кто-то включил всухую кипятильник и повесил на шкаф... Кипятильник раскалился... Вот и пожар. Это вполне могла сделать сама Мордвинова. Он так говорит. Все-таки хотя и ясная у неё была голова, но от минутной забывчивости никто не застрахован. Логично?

- Логично.

- О Сливкине и даче сказал, что в те дни, когда Мордвинова и Сливкин обо всем этом договаривались, его здесь, в Доме, не было. Лежал в больнице с язвой. Но Сливкин, говорит, их спонсор. Он ни в чем не нуждается, тем более в старой даче. Сам помогает.

- Выходит, никакой уголовщиной не пахнет?

Маринка ничего не успела мне ответить. Мимо прошла женская фигура. От неё осталось пять быстро, глухо сказанных слов:

- Старуху убили. Жить здесь страшно.