Я, было, прилегла и выключила свет, приготовилась спать. Но - не вышло. Может, отчасти и потому, что заныла-загудела сирена на чьей-то потревоженной машине... Пока-пока стихло... Но сон так и не пришел. Вместо него возникло решение - посоветоваться с Одинцовой, Шайбой по-школьному. Почему "Шайба"? уже не помню. Но девочка была и впрямь крепенькая что с виду, что в деле. Жила и училась строго по расписанию. Возможно, всем процессом созидания из девочки классного специалиста руководил отец, хоккейный тренер. Она сразу после школы поступила на юрфак. Рассказывали, охотно консультирует своих друзей и подруг. Разумеется, бесплатно. Считается хорошим адвокатом.

Мне прямо приспичило немедленно набрать её номер и позвонить, и спросить, как, что за мутное дело с гибелью в огне старой актрисы Мордвиновой, и есть ли хоть какая-то угроза Маринке... Я нашла номер телефона Одинцовой в своей старой записной книжке и уже, было, сняла телефонную трубку...

Однако усовестилась: стрелки часов черным по белому урезонивали: "Третий час ночи! Нельзя звонить в такое время! Стыдно!"

Я их послушалась, рассудив, что уж в семь точно можно. То есть остается четыре часа всего-навсего. Почти столько летит, кстати, самолет до Новосибирска, где бастующие ученые несут забавный такой плакатик: "Рыжий, рыжий, конопатый, подавись моей зарплатой!" А рыжий-конопатый хоть бы хны... Ох и в интересное время мы, однако, живем... Рыжие чужестранные коровы ходят по голубому телеэкрану, тянут морды, мычат с рекламной навязчивостью - "Му-у!" Чтоб какой-то "Милки Уэй" мы немедленно неслись всем стадом хватать-покупать и совать в рот...

Все-таки, я, прижавшись к теплому коровьему боку, уснула... А проснулась, когда на часах было половина восьмого. Ругая себя на чем свет стоит, схватилась за телефон... Мне сразу повезло - трубку взяла Шайба.

- Мила! Милочка! Мне обязательно надо с тобой переговорить! Прямо сразу! Где скажешь, туда и прибегу. Ты же от меня где-то близко? Верно?