Она, великолепная, замечательная, согласилась сразу же. Через полчаса мы сидели с ней на скамейке заднего двора нашей школы, где в этот час было пусто, только легкий ветерок гонял желтую обертку от жвачки.

- Мила! Милочка! - моя радость так и лезла из меня. - Я на тебя так надеюсь... Я...

- Давай ближе к делу, - посоветовала мне полноватая, хорошо одетая Шайба с прекрасной кожаной сумкой в руках, в фирмовых изящных босоножках на платформочке. - Время!

Я не посмела ослушаться и в быстром темпе рассказала ей всю историю с Маринкиным наследством.

- Все ясно, - сказала Одинцова. - Дело путаное. Пахнет. У меня на руках двое детей, больная мать. Я не имею возможности тратить свое время как хочу. Говорю прямо и не стыжусь. Сама знаешь, сейчас время юриста деньги. Поэтому я бесплатно не работаю, советов больше не даю. Но вам с Маринкой сделаю исключение. Первое: отправляйтесь в отделение милиции, которое курирует этот Дом ветеранов. Узнайте у них, есть ли, завели дело по факту... Отзвони мне. Запиши мой рабочий телефон... Диктую заявление от имени Маринки. Вот тебе ручка, вот бумага... В правом углу пиши: "Начальнику... имя рек..." И все, что требуется.

Какую уж мы скорость сыскали и включили в собственном организме, но уже в девять часов оказались с Маринкой на другом конце Москвы, в отделении милиции, и через самое непродолжительное время получили ответ от самого зама, чистенького, розовощекого человека лет тридцати пяти с лаковой плешинкой на самой макушке. Он поерзал в кресле, выслушав нас, собрал во взгляде никак всю вековую усталость своего чернявенького рода, тяготеющего к ранней полноте, и спросил:

- Дело по факту гибели при пожаре Мордвиновой-Табидзе? Такого у нас нет. Мы этим не занимаемся.

- Кто же тогда этим занимается? - спросила я, бестрепетно глядя ему в очи сквозь свои темные очки.

- Этим? По факту гибели? При пожаре?