Его глаза неотступно следили за ее действиями. Радмиле иногда приходилось лечить раненых воинов, и она уже имела представление о доспехах и кольчугах. Доспех тевтонского рыцаря напоминал безрукавку, внутри которой на кожаную основу были прикреплены железные луженые пластины. Наружная его поверхность была покрыта белым сукном с черным крестом посередине. Длинная, мастерски выполненная кольчуга, была довольно просторной — как бы немного не по размеру. С большим трудом она сняла ее с обмякшего рыцаря. Она могла защитить воина лишь от удара меча, скользящего — но никак не колющего, и тем более — не от удара палицы или топора. Под кольчугой был стеганый кафтан, набитый волосом. Ноги рыцаря покрывали кольчужные чулки с железными наколенниками. Она взяла отцовский нож и обрезала все кожаные завязки тяжелого снаряжения, затем стащила холодное железо с измученного тела тевтонца. Девушка набросила шкуры на раненого и растопила печь, которая отапливала конюшню.

— Если он умрет, то не из-за холода, — подумала Радмила, плотно закрыла двери конюшни и ушла в избу.

— Надо бы немного поесть. С утра во рту не было ни кусочка! — присев на широкую лавку, Радмила представила себе котелок, полный ароматного тушеного мяса, и от голода ее стало подташнивать.

— Надо хотя бы яблоко съесть! — вяло подумала девушка, но усталые глаза закрылись, и она заснула, свернувшись на лавке калачиком.

Первые утренние лучи уже пробивались в маленькое окошко, нежно щекоча румяное лицо спящей девушки, когда Радмила неохотно открыла глаза. Желудок неприятно урчал.

Да, вчера так и не поела, села на лавку и заснула.

Она встала и пошла в кладовую посмотреть свои запасы.

«Конечно, не так уж и плохо», — она вздохнула и бросила свой взгляд на лук и колчан со стрелами, лежащие на сундуке. — Но мяса нет вообще.

Все как всегда. Никаких изменений. Утром накормить лошадь, принести воды из ручья, растопить печь. И так — каждый день. Уже две недели к ней никто не наведывался. Отец был охотник, но он считал, что охота — не женское занятие. И напрасно. Радмила тоже раньше так считала. А теперь пришлось самой сквозь слезы осваивать новое ремесло. Ей не нравилась охотиться, можно сказать, совсем не нравилось. Но выбора у нее не было.