Шона была уверена, что ее отчим считал леди Хелен невероятно богатой и пришел в ярость, выяснив, что сможет прибрать к рукам лишь часть состояния.

Деньгами обеих женщин распоряжались попечители, которые выдавали полковнику Локвуду лишь минимальные суммы из половины его жены, а к наследству Шоны не разрешали даже прикасаться.

Она узнала об этом от самих попечителей, сообщивших ей, что полковник неоднократно пытался завладеть капиталом падчерицы и всякий раз приходил в ярость, получив отказ.

«Он, видимо, считает, что сможет заграбастать мои деньги, выдав меня за своего дружка-забулдыгу», — подумала девушка, облачаясь в вечерний туалет.

Она лишь утвердилась в своих догадках, когда Эффи сказала ей:

— Я говорила с другими слугами, мисс, и они думают, что полковник одолжил денег у этого мужчины.

Не было необходимости уточнять, кем является «этот мужчина». Эффи тоже его ненавидела. По ее мнению, «он слишком уж часто дает волю рукам».

— Ты уверена, что будешь здесь в безопасности? — с тревогой в голосе спросила Шона.

— Не волнуйтесь, мисс. Я пойду на свидание к своему приятелю, — ответила Эффи. — Он полицейский, хотя иногда подрабатывает как борец.

— Ты хочешь сказать, что он один из тех парней, которые лупят друг друга до беспамятства и получают за это деньги? — спросила Шона.

— Да, мисс. Но Джимми еще ни разу не проигрывал.

— Хорошо. Тогда я могу не беспокоиться. Если хочешь, надень мое розовое платье.

Какое же это было облегчение — сесть в карету и умчаться прочь!

Не сдержавшись, Шона обернулась и взглянула на дом. Как она и ожидала, в окне верхнего этажа виднелся силуэт полковника: он тайком провожал ее взглядом.

Ужин у Грешемов прошел в высшей степени приятно. С большинством гостей она была знакома; со всех сторон спрашивали о ее поездке в Эссекс. А вот о полковнике не вспомнил никто.