Что бы ни случилось, она всегда должна помнить одно: в любой момент Даниель может «умыть руки» — одному Богу известно, сколько людей поступали именно так, — а когда сделает это, то, вероятно, отдаст ее в лапы закона. Джоли поежилась от одной этой мысли, обхватила себя руками, чтобы согреться, повернулась и устремилась обратно к дому.

Теперь она вовсе не хотела спать. Захватив из буфета кружку, она сходила к колодцу и принесла оттуда молока. Затем снова сходила и налила молока в кастрюлю, стоящую на плите печи. В это время вошел Даниель и встал рядом со своим стулом.

— Расскажи мне, почему ты была вместе с теми людьми, — спросил он. И хотя это было произнесено мягким тоном, Джоли стало абсолютно понятно, что это не просьба, а приказ. Джоли откинула прядь волос, которая выбилась из пучка на затылке, и занялась молоком.

— Я дружила с Блейком Кингстоном, — ответила она. — По крайней мере мне так казалось.

Она услышала, как заскрипел стул у нее за спиной, и когда полуобернулась через плечо, то увидела, что Даниель сидит верхом на стуле, а его голубые глаза неотрывно смотрят на нее.

— А твои старики? Они живы?

У Джоли перехватило дух — прошло столько лет, но воспоминания все еще были очень болезненными, — и она покачала головой.

— Нет, — сказала она, отводя глаза. Свою мать она не помнила совсем, хотя была на ее похоронах. Господь прибрал к себе и тетю Ниссу, и дядю Франклина, и всех остальных в ту эпидемию холеры, что разразилась в Небраске несколько лет назад. Умер и старик-отец, хотя его нельзя было назвать «стариком» при его жизни. О мачехе Гарнет Джоли никогда не вспоминала.

— А у вас есть родственники?

— Пять братьев и две сестры. Они остались в Северной Каролине, — ответил Даниель, чуть заметно кивнув. — Но мы сейчас говорим не обо мне. Я хочу знать, как вы оказались в такой плохой компании, миссис Бекэм. И я не отстану, так что давайте-ка выкладывайте мне все начистоту.