— Ну, говори же! Почему ты молчишь? — нетерпеливо проговорил Рольф. — Признавайся, уж не купил ли ты вместо кобылы свинью? А может, ты продал моих лошадей за гроши?

— Нет, сэр, на ярмарке все прошло прекрасно, — смущенно бросил Бенедикт. Он решился снова открыть рот только тогда, когда они спустились к песчаному берегу и неторопливо поехали вдоль кромки воды. — Вам необходимо немедленно отправиться в Лондон. Леди Эйлит и ваша дочь живут в доме моих родителей. Госпожа Эйлит тяжело больна: у нее чахотка.

Лошади, словно два собеседника, увлеченные разговором, брели вперед, кивая друг другу головами и размахивая хвостами. Рольф опустил поводья и положил руки на колени. Лицо его стало непроницаемым.

— Сэр, я… — встревоженно заговорил Бенедикт.

— Я все слышал, — отрезал Рольф, невидящим взглядом уставившись на серебристый загривок Слипнира. — Полагаю, говоря «тяжело больна», ты имел в виду, что Эйлит умирает?

— Да, сэр.

Снова воцарилась гнетущая тишина. Впереди показались рыбацкие хижины. Рядом с ними лежали две перевернутые вверх дном лодки. Далеко в открытом море колыхалось на волнах несколько суденышек с поднятыми парусами. Деревня как будто вымерла: в этот час все мужчины находились в море, а женщины работали на полях. Вдруг Рольф резко натянул поводья и остановился.

— Но как они попали в дом твоего отца? Расскажи.

Бенедикт попытался собраться с мыслями, но так и не смог определить, о чем стоит говорить, а о чем лучше промолчать.

— Мы с Моджером искали… — начал он.

— Я хочу знать правду, — сердито оборвал его Рольф. — Ты думаешь, что за последние восемь лет я так и не научился жить с правдой? Не нужно жалеть меня, мой мальчик. Рассказывай все как есть.

Бенедикт никогда не умел скрывать свои чувства и почувствовал, что краснеет.

— …Мы с Моджером искали лодку, чтобы добраться из Саутуорка…

По мере того как повествование приближалось к завершению, лицо Рольфа становилось все более непроницаемым. Казалось, он превратился в каменное изваяние.