Мэрайа сделала глоток вина. Она задумалась, вспоминая свое счастливое детство. Ее родители всегда были рядом, они жили ради нее и Джейд, поддерживали, подсказывали, создавая для них чудесный мир детства.

— Неужели вы не делали ничего вместе? Не жили в палатках? Не жарили шашлыков на природе? Не ходили на пляж?

— Нет. Мне везло, если отец иногда заявлялся к обеду и шлепал меня по макушке в знак приветствия. — Его губы растянулись в ухмылку. — Мои родители поженились не при традиционных обстоятельствах.

— Что ты имеешь в виду?

— Причина, по которой мои родители поженились, была беременность матери. Мой отец взял на себя ответственность за это, но я рано понял, что лишь служил помехой Аарону Николсу. Я был постоянным нежелательным напоминанием об ошибке, которую он совершил, и о цене, которую ему пришлось за нее платить.

— Но он ведь любил тебя?

Грэй грубо рассмеялся.

— Если он и любил, то я никогда не чувствовал этого, а он не показывал это никак, мать тоже не выражала любви. Она по-своему заботилась о нем, но он никогда не слышал от нее: «Я люблю тебя». Поэтому и он также никогда не произносил этих слов. Ни для кого. Мой отец умел оскорблять и заставлять меня чувствовать свою никчемность. Я помню, когда играл с другом во дворе и пропустил мяч, то споткнулся и упал. Мой отец стоял на крыльце и будто ждал этого. Он набросился на меня, высмеивая мою неуклюжесть. Он сказал, что только такой неуклюжий идиот, как я, мог не поймать такой легкий мяч. И с этого дня он не упускал ни одного момента, чтобы высмеять и унизить меня.

Мэрайа онемела от того, что рассказывал Грэй о своем детстве.

— Мой друг был достаточно умен и ушел, но мне некуда было идти. Однажды соседи стали свидетелями, как мой отец вопил, что я ни на что не сгожусь в жизни и что я сделал его несчастным. И пока он так издевался, мать стояла на крыльце, наблюдая за происходящим. Затем он схватил меня за шиворот и втащил в дом, продолжая оскорблять.