Я призналась, что это в самом деле так.

- Вы только что приехали?

- Да, около четырех часов.

- Тогда вы еще не видели толком Авиньона. Правда, забавный городок? Он вам понравится, как вы думаете?

- Мне определенно понравилось все, что я видела до сих пор. А тебе здесь нравится?

Это была самая обычная болтовня, но его лицо странно изменилось, словно он задумался над моим вопросом. На таком расстоянии я не могла разобрать выражения его лица, но оно было явно не из тех, которые можно увидеть на лице мальчика лет тринадцати, наслаждающегося каникулами на юге Франции. В самом деле, в этот момент в нем не было почти ничего, если отбросить мятую рубашку, запачканные шорты и беспородную собаку, что напоминало бы обычного мальчика. Его лицо, даже во время пустого светского разговора выдававшее острый ум и чувство юмора, вдруг словно скрылось под маской, стало старше. Какая-то невидимая ноша почти осязаемо легла на его плечи. В нем чувствовалось нечто, способное, несмотря на юношескую мягкость рта и детские тонкие руки, встретить вполне взрослую беду и дать ей бой на ее собственной территории. Ноша, чем бы она ни являлась, была узнана и принята. Шел процесс ожесточения, и начался он недавно. "Неприятный процесс", - подумала я, глядя на замкнутое лицо, наклонившееся над абсурдным псом, и вдруг разозлилась.

Но он отбросил мрачные мысли так же быстро, как и погрузился в них. Так быстро, что я начала думать, уж не разыгралось ли у меня воображение.

- Да, конечно, мне здесь нравится. Роммелю нет, слишком жарко. Вы любите жару? - Мы вернулись к светской беседе. - Говорили, что сегодня приезжают две английские леди; это вы - мисс Селборн и мисс Крабб?

- Крэй. Я миссис Селборн, - сказала я.

- Да, правильно. - Он улыбнулся вдруг совсем по-мальчишески. - Я плохо запоминаю имена, и мне приходится делать это по ассоциации. Иногда получается ужасно не правильно. Но вашу фамилию я запомнил из-за Гилберта Уайта.