Барщевский молчал. Аля точно знала, что он в состоянии говорить, просто не хочет отвечать. Они пили вместе много раз, и всегда Александр, которого после первого же стакана все начинали называть «Борщ», развозил по домам менее стойких собутыльников. Сейчас он молча глядел на свой стакан. За окном смутно угадывались деревья, моросил дождь, сверкал огнями супермаркет. Иногда проезжали машины, бросая яркие дрожащие пятна на окна, покрытые каплями воды. Аля сидела напротив Александра, смотрела на него и чувствовала острый прилив нежности и любовалась его мужественным лицом, темными глазами, короткой стрижкой ежиком, твердой линией губ.

— Я не раскис, — наконец проговорил Борщ, — просто у меня сегодня был тяжелый день.

— А какой у меня был тяжелый день! Ты даже не представляешь… Просто ужас какой-то, а не денек.

Она налила еще водки. На краешке стакана был виден отпечаток красной губной помады.

— И вовсе я не раскисал, — снова повторил Борщ, глядя на Алю хоть и замутненными, но вполне разумными глазами. — Стручков уже пришел?

— На защиту-то коробковскую? А как же. Сидит в зале, всем улыбается, пребывает в добродушном расположении духа. А что?

Барщевский поежился.

— Ты его аспиранткой была?

— Была, — вздохнула Аля и прижала руки к пылающим щекам.

— Ну и что?

— А ничего. То есть чего — Лилька защитилась по моим материалам.

— Ну, это все знают. Ты злобу-то не копи. Это вредно для здоровья. И для вечной жизни. Извини, закуски нету.

Борщ выдавил себе в стакан из бутылки последние капли, но пить не стал.

— Санек, — проникновенно сказала Аля. — Я бы сбегала за закуской, но, мой милый дружочек, я боюсь выйти в коридор. На Стручкова я злобу не коплю, я его недолюбливаю… Ну за что мне его любить?

— Скажи, Невская, — снова сменил тему Барщевский, покачиваясь на стуле, — а что от тебя Стручков хотел за диссертацию? Тоже секс-услуг?