— Подожди-ка, — остановился Барщевский. — А что это дверь в комнату Полканавт открыта?

— Может, проветривают, — тихим шепотом проговорила Аля, прижимаясь к Борщу. Тот решительной походкой подошел к открытой двери, зашел в комнату, через секунду там вспыхнул свет.

— Оба-на, — услышала Аля его веселый голос, — ну и дела!

Аля, войдя в комнату всед за Борщевским, сразу увидела, что от любимой лианы Эммы Никитичны кто-то оторвал и второй цветочек.

— Я знаю, кто это сделал. То есть я не знаю, кто именно, но я слышала его, — быстро проговорила Аля. — Я была в туалете, кто-то тихо прошел по коридору мимо двери, потом назад. Но я не видела, кто это. Зато теперь понятно, что этому человеку было нужно.

Барщевский скосил на нее глаза:

— Нет, Алька. Ни фига как раз непонятно. Что, этот кто-то бегает ночью по коридору и уничтожает зелень только для того, чтобы насолить Полканавт? Впрочем, бывает и такое… Значит у Эммы Никитичны есть враг, который ее очень, очень сильно ненавидит. Если это так, то я ей не завидую.

Борщ выключил в комнате свет и вышел в коридор.

Тигринский, который смирился со своим безнадежным положением, после долгих размышлений решил наврать Але, что случайно остался в ее квартире — пошел на кухню, пока она была в туалете, а потом она — хлоп — и ушла! Он пересмотрел все передачи, принял ванну в третий раз, съел замороженную пиццу из Алиного холодильника, попил кофе, потом выпил чаю, пару раз пнул Казбича, но Аля все не приходила. На улице уже давно было темно, подъезжали машины, в доме хлопали двери, за стеной кто-то ругался, вверху стучали молотком, внизу тоненьким голосом пела бесталанная певичка и лаяла собака.

«Если закрыть глаза, то очень похоже на общежитие», — подумал Стас, вспомнил, что Аля отказалась выходить за него замуж и что перспектива вернуться в общежитие уже сегодня вечером абсолютно реальна, и, опять расстроившись, сел на стул в кухне и уныло уставился в одну точку.