В наступившей тишине было слышно, как пролетела ожившая по случаю банкета назойливая муха, и в ту же секунду зал огласился криками. К Лиле бросился Стручков, его жена Зинаида Алексеевна, живущая отдельно от профессора со старшим сыном, невесткой и внуком, директор института Леопольд Кириллович, Зульфия и Марья Марковна. Только Аля сидела, не в силах пошевелиться. В суматохе никто не услышал звука падения второго тела, хотя оно и наделало гораздо больше шума, чем Лилино: хрипя и роняя рюмки и тарелки, на пол сползла Эмма Никитична Полканавт. А еще через минуту, когда всем стало ясно, что Лиля не дышит, Аля ощутила, как все ее внутренности сжимаются стальным обручем, руки немеют, а перед глазами мелькают мушки. Шум в ушах все нарастал, и, глядя на бездыханную Лилю, Аля рухнула на пол как подкошенная: яд, смочивший ей губы, начал оказывать свое смертоносное действие. Кто-то пытался делать Лиле искусственное дыхание, кто-то надрывно голосил, приехала «Скорая помощь», четыре человека с трудом подняли Полканавт и положили ее на носилки, но Аля уже ничего не видела.
Тигринский в третий раз за вечер изучил содержимое холодильника, но ничего нового не обнаружил, зато решился-таки съесть засохший и позеленевший кусок сыра.
«Ничего, почти рокфор с плесенью», — подумал он. Деваться ему все равно было совершенно некуда, он продумывал детали своего рассказа о том, как побежал в последний момент на кухню, а Аля не заметила, что он еще в квартире, и захлопнула дверь.
Потом Стас попил чай, посмотрел телевизор и завалился на Алину кровать с новым детективом про крутого мента и сироту, наследницу огромного состояния. Ни сирота, ни мент, разумеется, про состояние не знали до последней страницы, но проницательный Тигринский обо всем догадался уже через пятнадцать минут после начала чтения. Несмотря на чудовищную предсказуемость, детектив Стасу нравился, и он, вдохновленный портретом главного героя-любовника без страха, упрека и жилищных проблем, отжался несколько раз от пола. Было уже поздно, но Аля не спешила домой. Детектив закончился, сыр тоже, и Тигринский заснул, завернувшись в одеяло и смешно поджав ноги.