В ответ он махнул рукой в сторону клиники:

— Я работаю здесь по полдня в неделю. Если уж на то пошло, я могу задать вам тот же вопрос.

— О, я просто гуляю…

Он посмотрел на меня, и на его губах появилась легкая, недоверчивая усмешка.

— Я пыталась помешать несправедливой расправе, — пояснила я. — Да вы за меня не переживайте, я привыкла к мальчишкам. У меня трое младших братьев.

— О, вот это семья! — сказал он.

Мы вместе пошли по тротуару. Я и сама не заметила, как рассказала ему все о папе, о детях и о том, как пришлось на время бросить учебу и заняться семьей.

— Вы молодец, — сказал он одобрительно. — Вам, должно быть, было очень трудно с детьми.

— А вы тоже из большой семьи? — спросила я, испугавшись надвигающейся паузы.

— Нет, я был единственным ребенком, — произнес он отрывисто. — Иногда я готов был отдать что угодно за то, чтобы все было иначе. У людей из больших семей есть то, чего нет у других. Во-первых, они умеют защищаться. Потом, они смелее. Такое впечатление, что они выдержат все, что бы на них ни свалилось! Возможно, это из-за того, что у них навсегда остается в памяти разделенное на всех семейное тепло…

Он внезапно замолчал. Глаза его странно блеснули. У меня сложилось впечатление, что когда-то в прошлом жизнь крепко побила его и обида и горечь сохранились в нем до сих пор. Не подумав, я сказала полушутливо:

— Похоже, что у вас была несчастливая юность.

Он искоса взглянул на меня и недовольно нахмурился.

— Я предпочел бы не обсуждать мою личную жизнь, — отрывисто произнес он.

Мне надоели внезапные смены его настроения. Резко остановившись, я показала рукой на первую же улочку, сворачивавшую вправо.

— Здесь я с вами попрощаюсь, мне сюда.

Слишком поздно я обнаружила, что это был тупик, застроенный старыми амбарами.