Рядом с Джессикой бесшумно опустилась невысокая, стремительная в движениях, смуглая и черноволосая девушка. Ее алые губы были изломаны в чуть презрительной улыбке, а пахло от нее настоящими французскими духами.

— Я Пилар. Если у тебя есть деньги или сигареты — давай мне. У тебя наверняка отберут. За что тебя замели?

— Я же говорю, по ошибке…

— Вот что, куколка: я тебе не падре и тем более не мадре. Мне абсолютно пополам, виновата ты или нет. Я тебя спрашиваю про статью, которую тебе шьют.

— Я… мне… ну, в общем, у меня нашли клише для фальшивых денег.

— Ого! Детка, ты извини, но… это тянет на пожизненное. Марокканцы очень нетерпимы к фальшивомонетчикам.

— Но я не виновата!

— Судить тебя будут здесь, а судьи в Марокко не сильно напрягаются. Я вовсе не хочу тебя пугать, просто… — Пилар вдруг наклонилась к самому уху Джессики и жарко выдохнула: — Мне нужна напарница. Ни одна из этих куриц не подходит, они просто не пролезут.

— Куда?!

— Куда надо. Ты уже виделась со своим адвокатом?

— Нет. А его пришлют?

— Куда ж денутся. Пришлют, само собой. Если он тебя не освободит сразу под залог — даже и не парься. Словишь срок. В этом случае бежим через два дня.

— Бежим?! Но я не хочу бежать, я хочу, чтобы мне вернули деньги и документы, хочу, чтобы сняли все обвинения…

Пилар отодвинулась от Джессики, обожгла ее огненным взглядом.

— Не вздумай звонить обо мне. Через два дня, не забудь.

Ошеломленная Джессика улеглась на нары — и, к собственному изумлению, заснула почти мгновенно.

Проснулась она оттого, что ее сильно и довольно болезненно трясли за плечо. Оказалось — надзирательница.