Тем временем чиновник свернул карточку в трубку, вложил в металлический цилиндрик, опустил в трубопровод, со всей силы дунул туда и с грохотом задвинул ящики, после чего откинулся на спинку стула. Представив себе его рабочий день, я вдруг ощутил большие сомнения в том, что государственная карьера – такая уж заманчивая стезя. Этот нестарый в общем-то человек тоже, наверное, когда-то и чему-то учился... Дзынь! Цилиндрик вернулся обратно и ударился в металлический гонг. Чиновник извлек содержимое и сообщил:

– Ваше направление. Распишитесь!

Я расписался на одной из карточек, и он попытался опустить ее в прорезь на столе. Но под столешницей щелкнула пружинка, и из другой прорези выскочил жестяной флажок красного цвета с надписью: "Ввод запрещен. Буферный файл не закрыт после предыдущей операции". Чиновник нагнул голову, вытянул ненамного один из ящиков, а затем с силой задвинул его снова. Жестяная табличка исчезла, и моя карточка наконец-то канула в щель. Только после этого чиновник наконец выдал мне направление и, привстав, проговорил безразличным голосом, словно читал заведомо ненужную служебную записку:

– Молодой человек, вы приняты на государственную службу в Таможню Перемещений. Почет, уважение, обеспеченность – все это отныне в ваших собственных руках. Поздравляю вас.

Я стоял, ожидая еще чего-то – мне показалось, что после такой речи должны следовать рукопожатие и еще какой-нибудь благословляющий жест. Но обитатель комнаты 3-14-15 вместо этого плюхнулся на стул и буркнул в раструб переговорной трубы, уходящей к двери:

– Следующий!

Оказывается, направление было отнюдь не последней бумажкой, которую мне оказалось нужным получить. Полдня я потратил на то, чтобы обойти несколько кабинетов и добыть две бумаги, а на них – в общей сложности семь печатей. К тому времени когда я услышал стук последней, в моей голове созрело твердое убеждение: большей глупости, чем решение податься на казенный кошт, я в своей жизни не совершал.