– Ладно, я поеду к вам домой, – тихо согласилась Би Джей.

В его глазах мелькнуло нечто похожее на досаду, и она внутренне сжалась: вот сейчас он начнет изворачиваться. Однако страх оказался напрасным, видимо, он не имеет привычки отступать от своих слов.

Ее тело все еще помнило то головокружительное ощущение, когда он, словно карающий ангел, ворвался в ее палату в четыре часа утра, схватил ее и прижал к себе. Ей снова захотелось прильнуть к нему, ощутить его нежность, успокаивающую, как лекарство.

– Я поставлю некоторые условия, – сказал Хэмиш негромко, но отнюдь не мягким тоном.

– Я буду делать все, как вы скажете, – ответила Би Джей. Он никогда не поймет, как это тяжело для ее гордости, подумала она.

– Вы дадите мне слово, – начал он, – что будете вежливы и обходительны с моими детьми и миссис Биллингс. И что не станете ни в коей мере оскорблять религиозные чувства моих прихожан.

Она, молча, с несчастным видом слушала своего повелителя, тоскуя по былой независимости.

– Я же обещаю хорошо о вас заботиться, – продолжал Хэмиш почти шепотом, – буду делать все, что смогу.

Би Джей почувствовала сначала, что подбородок ее задрожал, потом – что глаза, дьявол их задери, наполнились слезами. Опустив голову, девушка разрыдалась. Это была капитуляция, хотя она и не понимала, в чем, собственно, ее капитуляция заключается. Прощается со своей самостоятельностью? Сдается на милость постороннего лица? Размякла от его нежности? А не станет ли забота Хэмиша еще одной тюрьмой, похуже собственной квартиры с тремя сменами сестер?

Подойдя вплотную к девушке, священник прижал ее к себе и стал, гладить по голове, а она продолжала рыдать у него на груди. Впервые за всю жизнь она подчинилась чужой воле, отдалась ей целиком и полностью.