Роберт посмотрел на отца.

— Она очень ленивая, — сказал он просто. — Вы сами сказали.

— Она могла бы готовить, — с отчаянием возразил отец. — Она будет держать ваш фургон в чистоте.

Роберт Гауэр перевел взгляд со своей ослепительной рубашки на застиранное белье отца.

— Мне не нужно двух девчонок, — твердо сказал он. — Я не собираюсь платить за то, чтобы дешевый плохонький пони и две никудышные девчонки занимали место в моем фургоне.

— Одна я никуда не пойду, — отрезала я, и мои глаза сверкнули. — Данди и я будем работать только вместе.

— Ты сделаешь, как тебе говорят, — гневно вскричал отец.

Он попытался схватить меня, но я увернулась и спряталась за спину Роберта Гауэра.

— Данди не бесполезна, — затараторила я. — Она умеет ловить кроликов и хорошо готовит. Она может вырезать цветы из дерева и плести ивовые корзиночки. Она показывает карточные фокусы и танцует. И она очень хорошенькая, вы же сами видели. Она могла бы собирать плату за вход. Она ворует только у чужих!

— И ты без нее ко мне не пойдешь? — испытующе спросил Роберт.

— Без Данди — нет, — решительно отказалась я. Мой голос дрогнул при мысли, что я могла бы избавиться от отца, от Займы, от грязного фургона и от всей этой жалкой жизни. — Я не могу уйти без Данди. Она единственный человек, которого я люблю. Если у меня ее отнимут, мне некого станет любить. А что будет со мной, если я никого не буду любить?

Роберт Гауэр посмотрел на отца.

— Гинея, — сказал он. — Гинея за пони, и я забираю у вас обеих девчонок.

Отец вздохнул с облегчением.

— По рукам, — согласился он и сплюнул на ладонь. В закрепление сделки они обменялись рукопожатием. — Они могут перебраться в ваш фургон сразу. Я собираюсь сегодня уезжать.

Я проводила его глазами. Папаша не собирался уезжать сегодня. Он заторопился, боясь, что Роберт Гауэр передумает и лишит его одиннадцати пенсов прибыли. Но я понимала, что гинея была первой ценой, предложенной Робертом, и подумала, что он, должно быть, с самого начала знал, как развернутся события.