— Нет, — угрюмо отозвалась я. — Я буду спать. А его я просто ненавижу. И хочу, чтобы он умер. И эта идиотка Займа тоже.

Данди привстала на цыпочки, чтобы коснуться щекой моего лица.

— Очень больно? — спросила она.

— Больно и внутри и снаружи, — тихо ответила я. — Когда я вырасту, я убью его.

— А я тебе помогу, — пообещала Данди и погладила грязным пальцем мой лоб. — Пойдем, Меридон. Мы можем поплавать с детьми Ференц, они как раз приехали.

— Нет, — вздохнула я. — У меня все болит. Посиди со мной, Данди.

— Не-а, — отказалась Данди. Если уж она захотела уйти, то удержать ее было невозможно. — Я пойду с мальчишками Ференц. А завтра ты тоже будешь объезжать пони?

— Да, — ответила я. — И послезавтра. Лошадь должна быть готова к субботе. А девчонку, которой ее подарят, мне очень жаль.

В темноте я увидела, как блеснули в улыбке зубы Данди.

— Ты только не ссорься с ним завтра, — предупредила она меня. — Ты его все равно не победишь. Он опять изобьет тебя.

— Постараюсь, — пообещала я.

Затем я отвернулась от нее, от сумрачной духоты нашего жилища, от вечернего неба, виднеющегося в дверном проеме. Я поплотней зажмурила глаза и постаралась забыть о боли в теле и о страхе в моем мозгу. И об отвращении к отцу, и о ненависти к Займе. И о моей беспомощной и безоглядной любви к Данди. И обо всем моем безотрадном, грязном, нищенском существовании.

Я постаралась вообразить себя дочерью сквайра, владельца Вайда. Я стала думать о высоких деревьях, отражающихся в спокойной реке. О розах, так сладко цветущих в саду у дома. И, уже проваливаясь в сон, я увидела себя в обеденном зале, освещенном пламенем горящих свечей, за огромным, махагонового дерева, столом. Лакеи в ливреях вносили в зал одно блюдо за другим. Мое вечно голодное тело отозвалось на это видение дрожью, но заснула я с улыбкой счастья на губах.