— И тут нет ничего оригинального, — сказала она. — Я читала, что люди это делают, даже кистью рисуют на специальных мольбертах.

— У меня есть заказы, — проговорил он с прежним волнением. — Я не хочу их потерять. Никаких других источников доходов я не имею. Если я не смогу зарабатывать, мне придется вернуться домой… О господи, Ричи, незачем вам все это знать. Я взываю к вашей доброте и прошу вашей помощи. Но нет, как я могу обременять… только эта проклятая беспомощность!

— Просто скажите, что вам нужно, и я попытаюсь все достать, — очень мягко сказала она, вынула из кармана блокнотик и нацелила в него карандашик, готовясь записать все, что он продиктует.

— Я и писать мог бы таким способом, — покривил он губы, — если только у кого-то потом хватит терпения разбирать мои каракули.

— Не переживайте. Ведь мы договорились, что я вам помогу, правда?

— Но все равно — какой в этом прок! — снова взорвался он. — Я только что вспомнил… Все наброски ведь пропали, а без них что я смогу? Сюда они ей не позволят приходить позировать, в мужскую палату… Господи боже, и о чем я только размечтался!

— О ком вы говорите?

— О девочке, портрет которой мне заказали.

— Погодите-ка — это ее отец патологоанатом? — опрометчиво спросила Лейла.

— Откуда вы узнали? — насторожился он сразу.

— Один мой знакомый работает в Инглвике в анатомической лаборатории, и он упомянул, что его шеф заказал вам портрет дочки.

— Вот как? — горько проговорил Дадли. — Теперь, наверное, все об этом судачат. Марчмонт больше неспособен выполнить заказы! Нет, это невозможно! Все без толку.

— Я подумала, что, раз ее отец отчасти тоже медик, он мог бы договориться, чтобы девочку пускали сюда с кем-нибудь. Вы как считаете? Сначала потренируйтесь, посмотрите, как будет получаться, а потом мы эту идею подкинем шефу моего друга.