— Что?

— Ты принадлежишь этим краям. Нью-Йорк — не твоя стихия.

— Мне трудно поддерживать разговор, — сказала Блэр, выдержав паузу. Она чувствовала, как в ней нарастает раздражение.

— Знаю, что тебе это трудно, потому что правда легко не дается. От нее больно. Разве мы все этого не знаем?

С нее было достаточно разговоров.

— Что, черт возьми, ты знаешь о правде, причиняющей боль? — огрызнулась она. И тотчас же поднялась и ринулась как была, босиком, к одному из загонов для скота.

Она знала, что он последует за ней. Опершись об изгородь, Блэр раздумывала о семье Мэтта, когда он остановился рядом с ней.

Его отец был больше чем просто городской пастор. Он был отцом города. Его все знали и любили, частенько поверяя свои невзгоды. Мать Мэтта во многом походила на Шарлотту. Она была простой и доброй женщиной, вечно занятой церковными делами, сбором средств для самых нуждающихся семей города. Мэтт не мог иметь ни малейшего понятия, каково это — быть незаконнорожденной и бедной.

— Всем нам довелось испытать боль и разочарования, — тихо проговорил Мэтт. — Ты не можешь обладать монополией на горе.

— Ты сорвался с якоря? — спросила Блэр, не глядя на него.

— Я разведен, — ответил он.

Блэр, смущенная этим сообщением, повернулась и пристально посмотрела на него.

— Я не знала, что ты был женат.

Улыбка его показалась ей не очень веселой и кривоватой.

— Женился сразу по окончании юридического колледжа. Она все еще в Нью-Йорке. Весьма влиятельный адвокат, водит «мерседес» и владеет офисом на Пятой авеню. Я слышал, что недавно она снова вышла замуж.

— Прости, Мэтт.

Он пытался скрыть свои чувства, но Блэр поняла, что он был предан своей женой и глубоко страдал.

— Я был дураком. Я думал, что она разделяет мои взгляды и что у нас одинаковые представления о ценностях.

Мэтт снова улыбнулся.

Блэр тронула его за руку. Она была твердой как скала, и Блэр даже не могла бы сказать, почему ее это удивило, но это было так.