— Совсем ничего. Нам всем приходится носить фальшивую броню, чтобы закрывать ею слабые места. Но мне претит мысль о том, что женщина способна раз и навсегда поставить крест на внешности, с которой явилась на свет. В глубине души она никогда по-настоящему не верит в то, что выглядит так уж затрапезно.

— Вы имеете в виду… она не теряет надежды окончательно?

— Про надежду я ничего не знаю. Такие женщины цепляются за веру. И они совершенно правы, разумеется, поскольку, думаю, не найдется и одной женщины из сотни, которая проживет всю свою жизнь и не услышит от мужчины — пускай единственного, — что ему она кажется вполне привлекательной.

Мери покачала головой:

— Наверное, такие все-таки есть. И это едва ли поможет, ведь мужчина, который скажет ей это, должен оказаться «тем самым».

— Почему едва ли? Разве такое признание не поднимает настроение женщины?

— Не знаю. Возможно. Это будет зависеть от того насколько искренне это было сказано, или от того, были ли у женщины основания подозревать, что это всего лишь… обычная лесть.

Мистер Дервент громко рассмеялся:

— Да вы в дугу согнетесь, чтобы создать себе лишние сложности, разве не так? Впрочем, мне брошен вызов… Попробуем так. Что вы скажете, услышав, что красота девиц с коробок шоколадных конфет меня отнюдь не прельщает? Что — такой уж я человек — я нахожу в вашей улыбке загадку Джоконды, только без ее озорства? Поможет ли вам это, или мои слова вы отметете как лесть, принять которую не в силах?

— Я думаю, поможет.

— Ну вот, другое дело! Ваше настроение заметно улучшилось! Пока все идет неплохо. Но я могу добавить еще один довод, если позволите… — И он шагнул вперед, чтобы запечатлеть на щеке Мери поцелуй.

Пальцы сами взлетели, чтобы прикрыть место, которого он коснулся.

— Вы… Вам не следовало этого делать! — запинаясь, проговорила она.