Вовсе ни к чему сообщать ей, куда он сейчас намерен отправиться. Да и всем остальным ни к чему знать, как это вышло, что почетный гость нежданно-негаданно проник в Трегониту с черного хода.

— Нет. — Девушка отчаянно затрясла головой. Белокурые пряди упали ей на лицо. — Сара никогда не простит мне, если я не позабочусь о вас.

Двусмысленное заявление, подумал Хаксли, но тут же осторожно отстранился от Берты. — Я настаиваю…

Его прервал резкий стук, дверь распахнулась, и в кухню ворвался какой-то белобрысый толстяк.

— В чем дело? — Реденькие сальные волосы уныло обрамляли круглую кирпичную физиономию. Пухлые ярко-красные губы недовольно надулись, а маленькие бесцветные глазки, буквально утопающие в жирных щеках, злобно уставились сперва на Хаксли, а потом на Берту.

— Объяснитесь, сэр. Какого дьявола вы делаете на моей кухне:

Его кухне? Так, значит, этот… таракан и есть заклятый враг Хаксли, его доселе незнакомый противник?

— Добрый день, — учтиво поздоровался виконт, медленно поднимаясь на ноги и незаметно задвигая узел с едой за табуретку.

И без того маленькие глазки толстяка сузились в еле заметные щелочки. Необъятный подбородок, покоящийся на жестком накрахмаленном воротнике, затрясся от возмущения.

— Кто этот тип? Давно он здесь? — набросился он на Берту, и Хаксли не преминул заметить, что взгляд хозяина дома застыл на уровне выреза платья девушки.

— Он… я…

— Хватит! — Латчетт вскинул руку. — С тобой я позже разберусь.

Хаксли сжал зубы, сдерживая приступ лютой ненависти.

— Полагаю, в первую очередь вам следует поговорить именно со мной, сэр. — Этот молодчик явно был законченным негодяем и развратником, и не требовалось особого воображения, чтобы догадаться, как именно предпочел бы он разбираться с девушкой. — Боюсь, я случайно свернул не туда. А эта молодая особа была столь добра, что направила меня на путь истинный.