Черт, как ее голос возбуждал его! Чрезвычайно женственный, певучий.

— Да, Молли.

— Я не шучу, Флинн! Ты напрашиваешься на неприятности с фининспекцией. Ради всего святого, твой бизнес абсолютно надежен. Но и в нем, как в любом другом деле, необходима отчетность. Неужели тебе трудно вести элементарный учет?

— Действительно. Я просто забываю…

Стоп! Забывчивость в ее глазах — смертный грех, и это ему, казалось бы, давно пора уже знать!

Так и вышло — Молли разразилась новой тирадой, бегая вокруг Флинна и гневно жестикулируя.

Какое-то время Флинн боялся, что она недолго у него продержится. Но Молли считала, что, если она уйдет, ему придется нанять кого-то другого. Этот кто-то другой не справится со своими обязанностями — при таком-то шефе! — и погубит его дело.

Флинн всякий раз старался не ударить лицом в грязь перед Молли, но ее требования были необычайно высоки. В том, что касалось работы. А те два раза, когда он сорвал у нее поцелуй… Что же, ему не удалось проникнуть дальше этих безукоризненно строгих блузок, зато он сделал потрясающее открытие.

Она здорово целовалась!

Флинн не мог этого забыть. Ее губы приникали к его губам так, словно сама природа создала их исключительно друг для друга.

У Молли имелся целый набор принципов, которыми она никогда не поступалась. Но в этом случае она не то чтобы отбрасывала их, скорее, давала понять, что за запертыми дверями кроется глубокий эмоциональный поток, который может накрыть неосторожного с головой.

В свои тридцать четыре года Флинн еще не попадался в брачную мышеловку, однако он считал, что если мужчина будет слишком уж осторожничать, то жизнь потеряет всякую привлекательность.