– Он приехал во Францию инкогнито. Это было необходимо для того, кто собирался изучить вашу культуру всесторонне. Если бы происхождение Анри стало известно, на объективность не осталось бы никакой надежды. И занятия живописью были частью этого замысла.

Жанна отрицательно покачала головой.

– Живопись была частью его самого. Частью, которую полюбила моя подруга. Как бы то ни было, Анри хранил свою тайну от ее родителей вовсе не из-за дурацких приказов короля или кого-либо другого. Просто Лестарды… Это сейчас они живут в роскошном особняке с большим садом в Тулузе и имеют три автомобиля. Но родились оба в нашем захудалом городишке Лавеланет, тут, неподалеку от Пиренеев. И поначалу были бедны как церковные мыши – до тех пор, пока отец Франсуаз не нажился на грязных махинациях…

– Махинациях? – Ролан почему-то подумал об игорном бизнесе.

– Да, что-то вроде финансовых пирамид. За этим он ездил в Америку – как и многие искатели удачи. Потом вернулся во Францию и занимался в Лидсе спокойными и престижными сделками с недвижимостью. Они переехали в Тулузу, когда Франсуаз было лет десять, не больше, и все, чего эта пара добивалась в жизни, – так это обрести высокое общественное положение, так сказать, просочиться в высший свет. Если бы Лестарды узнали, что их дочь встречается с принцем крови, они бы превратились в настоящих пиявок и смогли бы вытянуть из ее любви массу преимуществ для себя. Да, они изыскали бы способ заставить Анри на ней жениться… А после смерти дочери постарались бы использовать Арно. Он стал бы для них не более чем ступенькой, поднимающей их чуть поближе к заветной мечте… Наверное, Лестарды с радостью отдали бы ребенка вам, а такой судьбы ни Анри, ни Франсуаз не хотели для своего сына.

Ролан вспомнил пожилую пару, с которой вел переговоры, – их заискивающе-любезный тон, их явное стремление не упустить собственной выгоды… Похоже, насчет Лестардов Жанна не ошиблась.