Атаулин порадовался, что Узбекистан уже собирает более пяти миллионов тонн хлопка в год,-- а что такое хлопок, он знал, видел, как выращивают его в Египте, Судане, Марокко. Уезжая, он видел первые модели "Жигулей", а теперь промелькнуло сообщение, что готова к серийному выпуску спортивная, двухдверная модель, а марка "Нива" в ежегодных ралли по Сахаре оставляет позади машины многих признанных в мире автомобильных концернов.
Конечно, встречаясь с девушками у бассейна или вечером в баре, он не говорил им о часах, проведенных в читальном зале. Не выказывал радости и удивления по поводу взволновавшего его сообщения, как и не просил прокомментировать вычитанное из тех же газет событие, потому что кратчайший путь познания не считал самым верным. И разве он, умудренный жизнью мужчина, мог положиться на мировосприятие этих милых, не лишенных воображения девушек. К тому же они с гуманитарным образованием, работают в каких-то далеких от реальной жизни учреждениях, и сами-то видят жизнь из окна комнаты с кондиционером. А он -- прагматик, хозяйственник, человек аналитического инженерного ума -- даже в статьях без подтекста чувствовал второй план, видел картину порой яснее, чем сам автор, потому что автор тоже гуманитарий и опирается больше на то, что увидел, что ему показали, чем на реальное знание предмета. Зачастую неубедительность журналистики Атаулин видел в слабой компетентности ее представителей и как технократ верил, что не за горами то время, когда в газете каждая статья будет писаться специалистами и только специалистами. Он не понимал, почему между газетой и темой нужен посредник-журналист: излишество, анахронизм в век поголовной грамотности.