Особенно мучил ответ на второй вопрос. Ее опыт общения с противоположным полом ограничивался лишь детскими играми в индейцев и робкой подростковой влюбленностью в соседского сына, с которым она не виделась с двенадцати лет. Душа девушки была похожа на чистое озеро, не замутненное серьезными чувствами.

Мари было совершенно непонятно, почему ее сердце начинает биться быстрее, когда этот почти незнакомый ей взрослый мужчина обращается к ней с вопросом, а потом внимательно смотрит на нее, слушая ответ.

Подойдя к дому, Мари спросила, хочет ли он забрать что-нибудь из вещей кузины на память.

— Да, — после недолгого размышления ответил Фернан. — Портрет Люсии, написанный маслом, если можно. Его рисовал наш знакомый художник.

— Он висит в спальне, — вспомнила Мари. — Ладно. Давай зайдем внутрь.

В доме было тихо, ее братья и сестра находились в школе. Девушка провела Фернана в спальню и помогла снять со стены довольно внушительное полотно в золоченой резной раме. Затем, спустившись в холл, собралась было попрощаться, как вдруг в дверях появилась Баби, экономка, няня и практически член семьи Девуалье.

— Вы пришли как раз к обеду! — воскликнула она, широко улыбаясь Фернану.

— Но… — Мари растерянно посмотрела на Баби, — боюсь, у нашего гостя нет времени…

— Конечно, есть! — На круглом румяном лице женщины не читалось и тени сомнения в своей правоте. Баби всегда принимала большое участие в жизни Мари, а теперь, после смерти родителей, и вовсе заменила ей и отца, и мать. — Столовая вон за той дверью, месье д'Убервиль. Налейте пока себе бокал вина, а Мари скоро к вам присоединится. Ей нужно принять душ.

Нынешнее «самоуправство» Баби застало Мари врасплох. Ей оставалось только, открыв изумленно рот, слушать, как Фернан благодарит за приглашение, и смотреть вслед его высокой подтянутой фигуре, когда он направился в столовую.