— Если я не найду всего, что мне будет необходимо, то буду крайне, недоволен тобой, — сердито сказал герцог.

— Лучше бы вам, ваша светлость, взять с собой меня, — укоризненным тоном заметил Дженкинс.

На это герцог не посчитал нужным отвечать и принялся переодеваться.

Вместо тесно облегающих панталон цвета шампанского он надел более плотные, вышедшие из моды и потому давно им не надеваемые и, к своему огорчению, обнаружил, что они стали несколько узковаты.

Стараясь не выказывать своего раздражения, он скинул высокие, начищенные до блеска сапоги из мягкой кожи и надел старые, удобные сапоги для верховой езды, которые Дженкинс давно собирался выкинуть.

Герцог был достаточно разумен, чтобы понимать, что ему лучше не привлекать в пути ничьего внимания. И не столько из риска быть узнанным и проиграть пари, сколько для того, чтобы не вызвать излишнего интереса к одинокому и потому беззащитному путнику.

На всякий случай он опустил в карман своего габардинового редингота небольшой пистолет. А затем, к откровенному неудовольствию Дженкинса, сам повязал шейный платок таким простым, совершенно не модным узлом, который мог подойти разве только какому-нибудь деревенскому сквайру, а отнюдь не модному джентльмену, каковым себя считал герцог.

Когда пришло время выбрать шляпу, герцог взял самую простую, с высокой тульей. Такие шляпы еще были в моде, но этой было не менее пяти лет, и выглядела она так, как и должна выглядеть старая шляпа, на которой дожди и ветры оставили свои разрушительные следы.

— Не нравится мне это, ваша светлость, — качая головой, проговорил печально Дженкинс. — Не так вы выглядите, как вам подобает!

— Я выгляжу именно так, как хочу выглядеть, — надменно отвечал герцог.

— Просто не знаю, куда катится этот мир, — тихо, себе под нос проворчал Дженкинс, — если ваша светлость намерены ехать один, верхом, в одежде, которая может подойти только разве какому-нибудь деревенскому сквайру.