Герцог ничего не ответил и молча продолжал рассовывать по карманам деньги, которые перед этим мистер Данхэм принес к нему наверх, в спальню.

Камердинер вздохнул и принялся укладывать названные хозяином вещи в дорожные саквояжи, которые предстояло приторочить к седлу. Туда же он положил пару черных домашних туфель и, продолжая ворчать, вынес вещи из комнаты.

Оставшись один, герцог последний раз окинул взглядом свою комнату, и на мгновение ему стало жаль покидать эту удобную старинную кровать за шелковыми красными занавесями, украшенную гербами над изголовьем.

На столике возле кровати лежал бархатный футляр с драгоценностями, которые ему предстояло надеть сегодня вечером на бал, устраиваемый герцогом и герцогиней Брэдфорд в их роскошном особняке на Расселл-сквер.

Герцогиня была весьма привлекательной женщиной, но едва только герцог вспомнил о ней, как тут же подумал о том, что, если пойдет на этот бал сегодня вечером, как он намеревался, его там неминуемо будет подстерегать Имоджин.

И как всегда, она будет казаться ему прекрасной — восхитительная голубоглазая блондинка, изящная и хрупкая, как цветок. Он вспомнил, как, встретив ее впервые на балу, подумал, что перед ним само воплощение юности и красоты и что ни один мужчина не может мечтать о большем совершенстве.

Теперь, думая об этом, герцог не сомневался, что Имоджин вовсе не так жаждала видеть его своим мужем, как к этому стремились ее родители.

Она была прелестна, но вместе с тем настолько глупа и равнодушна к чему-либо, кроме своего собственного отражения в зеркале, что герцог вообще начал сомневаться, способна ли она на какие-нибудь пылкие чувства.

Ее родители — лорд и леди Вентовер — прекрасно осознавали, насколько ценно иметь своим зятем герцога Брокенхерста. И, видимо, многие их знакомые охотно помогали им заполучить богатого вельможу для их красавицы дочери.