Денисову показалось, что белье на второй кровати несвежее. Случалось, одни и те же наволочки и простыни подавали дважды и трижды, многое зависело от добросовестности персонала.

«Наверное, так и есть». — Белье тем не менее было новым. Он обратил внимание на остатки бумажного ярлыка -«ф-ка…, ГОСТ…»

Эксперт и Королевский вышли в изоляторский коридор. Следователь щелкнул зажигалкой, прикурил.

Денисов воспользовался минутой, прошел к двери, которая вела на лестницу. Массивная металлическая защелка, о которой говорила медсестра, была на месте, исправна. По лестнице можно было свободно спуститься в подъезд, свободно подняться с перрона в изолятор. Сбоку, на двери, виднелся бурый мазок.

Подошел Бахметьев — им так и не удалось до этого перекинуться ни одним словом.

— Сабодаш отправил ориентировки? — В руке он держал носовой платок, искалеченный глаз его слезился, когда Бахметьев нервничал.

— Я не разговаривал с ним.

— Особой надежды на ориентировки, конечно, нет. Насколько я помню, такого не было ни на одном вокзале. По крайней мере, в последние годы. Ты обратил внимание на ее одежду?

— Да. Ни одного ярлыка.

— Аллергия на все фабричное?

— Может, просто умеет шить. — Денисов был розыскником, поэтому видел вещи реальнее, чем воспитанник ОБХСС -начальник отдела.

— Товарищи… — Вилов уже беспокойно поглядывал на часы. — Может, все-таки пора?

— Во сколько Рейган прилетает? — спросил эксперт, докуривая.

Бахметьев обернулся:

— В четырнадцать.

Из коридора постучали.

— Да, — крикнул Бахметьев.

Ниязов, младший инспектор, — черноглазый, неулыбчивый, прямолинейный, по-уставному приблизился к заместителю начальника Управления.

— Товарищ полковник…

— Что у вас? — грубовато, как обычно, вскинулся кадровик.

— Разрешите обратиться к полковнику Бахметьеву… Звонил подполковник Ваникевич… — Ниязов нашел глазами Бахметьева. — Из Главка Московской области. Просил срочно с ним связаться.