— Вы не по поводу страховки? Нам так и не принесли за май…

— Нет, по другому делу, — Денисов кивнул на угловые окна.

— Насчет Сусанны? Ой! Мне уже плохо! — У нее был резкий куриный фальцет. — Что-то случилось? — Она остановилась, тяжело дыша.

«Что еще могло произойти с ее сестрой на пятый год после ее гибели?!» — подумал он.

— Я буду заниматься этим делом. Фамилия моя — Денисов…

Лида-Зельда махнула рукой.

— Я уже испугалась… Может, что-то с могилой…

— Вы давно были на кладбище?

— Я, извините, до уборной не знаю, как дойти…

— Кто ее хоронил?

— Как кто? Свои! Два внука Богораза, старшего брата… Дали телеграмму младшей сестре, она уже тоже умерла. Приехала со своими девочками. Ну, Влада, жена Еси… Прилетели родственники с Мариуполя. Пожилые люди, с маленькой пенсией, набожные…

— Они посещают ее могилу?

— Они приезжали только на похороны. Кое-что взять… -Лида-Зельда не предложила зайти, так и разговаривали -стоя. — После похорон сюда и не заехали. Заранее все убрали, запаковали. Отнесли на вокзал в камеру хранения. С кладбища сразу на вокзал… У нас нет обычая — когда горе, чтобы сесть за стол — есть, пить…

Денисов уточнил:

— У кого — «у нас»?

— У евреев, конечно. — Она договорила: — Все увезли. Хотя, что взять после старухи? Рухлядь.

— Вам что-нибудь осталось?

— А что оставлять? Дали по три банки варенья. Одну грушевого, по две черной смородины. От давления хорошо…

— Так что, на могилу они не приходят?

— Что вы! — Она сделала неожиданный вывод об источнике информации, которым Денисов воспользовался. — Вы его больше слушайте, Нейбургера! — Старуха замахала руками. — Он вам наговорит! Ничего уже не помнит!

— У вас случайно нет фотографии с похорон?

— Что вы!

— Может, у внуков Богораза?

Зельда передернула плечами:

— Вы меня удивляете! С какой стати?