Его движения были восхитительны; раньше мне не доводилось встречать такого совершенства, я не представляла, что подобный импровизированный дуэт возможен. Он обхватывал мою голову ладонями, я ощущала на лице его дыхание, и мне хотелось сказать ему что-то — я точно не знала, но что-то вроде: «Этого притяжения ты боишься?» Но он не давал мне такой возможности, он обнимал меня слишком сильно. Я попыталась перевести дыхание, но не смогла. Он стискивал меня в объятиях, я прижималась к нему всем телом.

И говорила себе, что женщина, которая испытала подобное, не зря прожила свою жизнь.

Наконец он рухнул на меня, и его расслабленное тело словно налилось свинцом; меня восхищало это ощущение его тяжести на моей груди, бедрах, ногах. Но он недолго оставался так лежать — очевидно, это казалось ему слабостью; он приподнялся, в последний раз напрягая мускулы, и лег рядом со мной. Теперь наши тела больше не соприкасались, словно расклеились листки бумаги.

Затем, оперевшись на руки, он склонился надо мной и поцеловал меня в живот, еще влажный от испарины, словно в знак благодарности, и попросил разрешения принять душ.

Впервые принять душ у меня.

Я даже не пыталась попросить его остаться. Он был не из тех мужчин, которые надолго задерживаются в вашей постели, рассказывая историю своей жизни, или засыпают с легкой улыбкой в уголках губ.

Мы не были похожи на сложившуюся пару — ни единой минуты...

Впрочем, и на недавних знакомых тоже — ведь все началось гораздо раньше...

Мне хотелось снова ощутить его ласки, его грубость... хотя бы недолго. Но на сегодня все было кончено.

Я слышала звук льющейся воды — больше ничего. Он не пел, не издавал никакого шума.

Я не могла запретить себе думать о его обнаженном теле, влажной коже... Я встала с постели.

Он слегка удивился, увидев, как я вхожу в душ. Какая фамильярность, не так ли? Тем не менее он обнял меня и прижал к себе. Потом намылил мне спину и скользнул рукой между моих ягодиц.