Кое-что, впрочем, она не скрывала главным образом ради того, чтобы доставить удовольствие тем самым высокородным друзьям. Никто совершенно вас не осуждает, когда вы делитесь секретами, касающимися своего психического состояния. В определенных кругах отнюдь не считается дурным тоном слыть неврастеничкой, а Маффин была страшной неврастеничкой. Она страдала фобиями, булимией, но была, а это перевешивает все остальное, членом «Менса-клуба» — сообщества людей, обладающих высочайшим показателем интеллекта. Она оставила десятки тысяч долларов в специальной стоматологической клинике Ньюпорт-Бей, пытаясь избавиться от дефекта челюсти, но проклятый сустав по-прежнему клацал, когда она чистила зубы ниточкой.
Разве что ради смеха Маффин поискала глазами какого-нибудь безумного беднягу, рядом с которым она казалась бы совершенно здоровой. Но взгляд ее невольно возвращался к нежным голубкам — супругам Бэбкокам, они, словно черная дыра, засасывали всю энергию, витавшую в зале.
Ее сердце болезненно сжалось при воспоминании о том, как они любили друг друга тогда, давно. Возможно, ей следовало радоваться тому, что им выпал еще один шанс, но она не радовалась. Она была несчастной, завистливой и — да-да! — мстительной. Пустота у нее в груди казалась такой безысходной что ей трудно было глотать. Она не сможет даже сочинить по этому поводу для подруг забавную историю с язвительным поворотом сюжета в конце, потому что происходящее слишком больно ранило ее.
Маффин отхлебнула глоток шампанского, несмотря на то, что вкус его показался ей вкусом обезьяньей мочи, и к тому моменту, когда она осушила бокал и со стуком поставила его на алебастровую каминную доску, боль немного притупилась. Браслет, свободно свисавший с запястья, повернулся бриллиантами кверху, и вид драгоценных камней значительно улучшил ей настроение,