Она мрачно улыбнулась собственным мыслям. Что ж, на каждую собственную неприятность найдется чужая, не так ли? Не встретиться ли ей с женихом Софи, Клодом? Ведь он теперь свободный человек.

Софи смутно различила его — он направлялся к оконечности мола длиной в полмили, она разглядела высокую сутулую фигуру, несмотря на окутывавший все вокруг густой утренний туман. Мифический великан, выступающий из клубов тумана, он казался самым одиноким существом, какое ей доводилось видеть.

Зыбкие, аспидно-серые волны, обрамленные бело-голубой пеной, окружали его. «Словно море печали, — подумала она. — Вот как следовало бы называть это место, а не Ньюпорт-Бей». Морские чайки сидели на скалах, ожидая, когда солнце взойдет над горизонтом и высушит их промокшие холодные перья.

Через равные промежутки времени раздавался звук туманной сирены.

Клод. Милый Клод. Что ей делать? Как сказать ему? Разумеется, он уже знает, но сказать все равно придется. Спотыкаясь и обдирая щиколотки, она заспешила к нему по голым камням. Казалось, он вот-вот навсегда исчезнет в тумане, хотя она знала, что мол скоро кончится.

Сначала она пошла к его дому — к прелестному старому деревянному коттеджу с пристройками, протянувшимися вдоль пляжа. Это место всегда напоминало ей его самого — длинного и нескладного, поражающего неожиданными сокровищами души. В одной из пристроек находился кабинет, где он принимал пациентов, — маленький, очаровательный кабинет с приемной и отдельным входом.

Софи постучала и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь через стеклянное окошко в двери. Чувство печали охватило ее при виде благородного беспорядка, несущего печать его присутствия. Книжные полки и ящики стола были забиты и заставлены любимыми вещами Клода — старинным стеклом, морскими диковинами... и ее фотографиями в рамках. Он не убрал их, отметила она, прижавшись лбом к стеклу.