Выйдя из гостиной, Абигейл сразу же поднялась по лестнице. В почти пугающей тишине дома ясно слышалось ее затрудненное, прерывистое дыхание.

Куда теперь? В общей с Орландо спальне она не спала уже много месяцев.

Это была великолепная комната, окнами выходящая в сад, разбитый еще в восемнадцатом веке и составлявший гордость усадьбы. Когда полицейский сообщил ей, что Орландо никогда уже больше не придет в этот дом, у Абигейл мелькнула мысль, что она могла бы вернуться туда… Но теперь она знала: ничто не соблазнит ее снова спать там…

И она направилась в Восточную комнату, где шторы были почти полностью задернуты, оставляя в тяжелой парче только щелку, что создавало в спальне унылый полумрак, который вполне соответствовал ее настроению.

С чувством облегчения она сбросила туфли на тонких высоких каблуках, расстегнула жакет и прилегла на широкую, с четырьмя угловыми стойками кровать, уставясь в потолок.

Издалека до нее доносился слабый звон фарфора и стекла — наверное, это официантки убирали со стола.

Время шло медленно, и она уже заинтересовалась, где же Ник. И честно спросила себя, действительно ли она ждет, что он, упорно следуя за ней, тоже поднимется по лестнице.

Нет, она не ждала…

Ник ценил самоконтроль — качество, которым он обладал сам. Без сомнения, ее истеричное поведение в присутствии официанток показалось ему отвратительным; так что он, возможно, решил оставить Абигейл одну, пока она не успокоится.

Впрочем, он мог уже уйти, как и все остальные.