Да и вряд ли он установит связь между ней и Джозефом. Она не любила, чтобы о ней думали как о его дочери: как только становилось известно, что она дочь Джозефа Петроффа Третьего, возглавлявшего промышленную империю, которая раскинула щупальца по всему миру, отношение к Найне нередко менялось. Хотя в данном случае это было бы кстати. Она была бы не против того, чтобы этот обольстительный воображала, мистер Хардвик, обращался с ней более почтительно.

Она проиграла обе ставки: он сразу понял, кто она, и не проявил ни малейшего почтения.

– А! – сказал он. – Теперь ясно.

– Что вам ясно? – спросила Найна. Она заметила, что ее голос звучит неприветливо, но это было не важно.

– Откуда у вас этот комплекс. Вы дочь своего отца. – Он отправил в рот полную вилку салата.

Найна с треском швырнула свою вилку на стол.

– У меня нет никакого комплекса. А если бы и был, неужели важно, чья я дочь?

– Это должно было бы быть не важно. Но я заметил, что люди, которые не зарабатывали того, что они имеют, реагируют как настоящие избалованные дети, когда кто-нибудь из простых смертных осмеливается гладить их против шерстки. Вы очень мило топорщитесь, мисс Петрофф.

Найна раскрыла было рот, чтобы сказать этому докучливому и неприятному человеку, что она думает о его превратном толковании ее характера, но не успела: метрдотель подсадил за их стол пару – мужчину и женщину, которые одарили их праздничными улыбками и погрузились в изучение меню. Найна прикусила губу и постаралась убедить себя в том, что для нее не важно, что ничтожество вроде Фэнтона Хардвика думает о Найне Петрофф. Пусть он держался не как ничтожество, но она отказывалась считать его достойным внимания человеком.

Она не желала прислушиваться к навязчивому внутреннему голосу, твердившему, что она спровоцировала Фэна на желчное замечание в свой адрес.

Впрочем, это не имело значения. Он, вероятно, сойдет на ближайшей станции.

Но он не собирался сходить.