— Почему же? — спросил он с деланным удивлением. — Вам это неприятно?

— Конечно, неприятно! — заявила она.

— Что именно вам неприятно? Ваш неразборчивый сексуальный аппетит? Или то, что вы наставили рога человеку, который был моим лучшим другом?

— А вы сами, Доминик? — ответила она вопросом на вопрос, пытаясь подавить острый восторг, который испытывала просто от произнесенного вслух его имени. — Вам-то приятно знать, что за несколько часов до того, как вы должны были выступать шафером на нашей с ним свадьбе, вы буквально срывали с меня белье?

— Срывал с вас белье? — высокомерно протянул он. — Мне кажется, ваша память вас подводит, Роми. Насколько я помню, мы не снимали вообще ничего из вашей одежды, не так ли? Хотя подозреваю, что вас не пришлось бы слишком долго уговаривать сделать это! Что скажете? Только честно.

Щеки Роми все еще горели, и она закрыла глаза, словно так было проще стереть дразнящие и запретные картины, которые с тревожащей душу четкостью рисовались перед ее мысленным взором. А когда она снова открыла глаза, то увидела перед собой напряженную гневную маску, на мгновение сковавшую его лицо. Значит, он тоже в напряжении? — удивленно подумала она. Тогда зачем?.. Зачем было приглашать ее сюда?

— Но теперь все это уже в прошлом, верно? — спросила она. Его глаза пронизывали насквозь — излучаемый ими серебристый свет поражал, как стальной клинок.

— В прошлом?.. Я, например, склонен занести этот эпизод в файл, озаглавленный «неоконченные дела», а не списать его за истечением срока давности.

— Может быть, вас мучает совесть? — предположила Роми любезным тоном. И тут же пожалела об этом.

— Может быть. — Его глаза были холодны как лед. — А как обстоит дело с вашей совестью, Роми? Она вам хоть раз не дала заснуть? Вы когда-нибудь думаете о Марке? Вы думали о Марке, когда произносили эти фальшивые брачные клятвы?