— Ну, хорошо. Я подумаю… Все это так неожиданно…

— Конечно, конечно. Обдумайте все, взвесьте. Но помните, что у меня вы всегда желанный гость. — Анатолий Германович встал, как бы давая понять, что разговор окончен. — Будьте здоровы, мой юный друг. Мы с вами люди разных поколений, но оба служим науке. Будем же выше всяких политических треволнений. Вот мой совет. А пока — до свиданья! До скорого свиданья, надеюсь!

Вербицкий сам отпер калитку и выпустил Якова. И на прощанье помахал ему рукой. Но как только фигура юноши скрылась за поворотом, приветливая улыбка мгновенно сошла с его лица. Почти бегом вернулся он к скамейке, на которой беседовал с Яковом, и тихо позвал:

— Смагин!

Кусты зашевелились, и из-за них выглянул человек в синем рабочем комбинезоне, лет тридцати, с угловатыми чертами лица и бесцветными, равнодушными глазами.

— Надо решать, — сказал Вербицкий. — Что вы думаете о мальчишке?

— Может разболтать…

— Я тоже так думаю. Действуйте же скорее. Только прошу — поосторожнее. Нам нужна его голова. За нее будет хорошо заплачено!

…Лесная тропа извивалась то вправо, то влево, то спускаясь в низину, то взбегая на пригорок, и казалась бесконечной. Яков бежал, что было сил, лишь иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Только избавившись от назойливого уговаривания Вербицкого, от необходимости вслушиваться в его слова, он смог уловить главную, все время вертевшуюся в голове догадку. Ведь те несколько английских фраз в журнале, которые удалось ему перевести, были точным повторением того, что он, Яков, сам сообщил в письме Вербицкому о своей схеме.

— Олух я, ротозей! — повторял он. — Попал в лапы шпиона!… Да когда же конец этой проклятой тропинке?…

Вдруг он услышал за собой рокот мотора и, обернувшись, увидел догонявший его мотоцикл. Яков отскочил на край тропинки, чтобы дать дорогу. Но, приблизившись на несколько шагов, водитель резко повернул руль и сбил Якова с ног… Яков вскрикнул, падая, ударился головой о ствол дерева и потерял сознание.