— Целую неделю, дядя Яша. С шестого по тринадцатое… а что?

— Ничего. Так…

Он вынул из конверта листок и стал перечитывать его.

— Что за черт… А ты не ошибаешься, Валерка? Точно в эти дни были штормы?

— Я же своими ушами слышал… И в газете было. Хотите, я найду вам?

— Ладно… потом. Становись на зарядку. Ну, начали… Раз, два…

Москва изнемогала от жары. По улицам беспрестанно разъезжали машины, поливая веерообразными струями горячий асфальт. У киосков с газированной водой стояли длинные очереди, и постоянно спешащие куда-то москвичи то и дело пристраивались к ним.

Выйдя из вагона электрички, Яков прежде всего купил у разносчицы стаканчик пломбира и направился к павильону метро.

Путь предстоял далекий — через весь город; приятель Якова жил в новых домах по Ленинградскому шоссе. От станции «Сокол» надо было проехать две остановки на автобусе, а затем пройти с полкилометра по кварталам новостроек.

Обливаясь потом и досадуя, что нельзя было совершить этот путь в одних трусах, Яков поднялся на второй этаж красивого дома-коттеджа и позвонил у двери, на которой была прибита полоска ватмана с надписью: Александр Иванович Голубев.

Дверь тотчас же открылась. Хозяин обнял Якова и без лишних слов потащил к столу, где уже был приготовлен нехитрый завтрак.

— Ну, рассказывай, что такое стряслось? — спросил он, усаживая Якова за стол и доставая из холодильника две бутылки пива. — Опять неприятности с профессором? И что у тебя за характер, брат! Вечно с кем-нибудь не в ладах…

— Погоди, Сашок. Не о том речь. Я насчет другого… Ты мою открытку получил?

— Разумеется. Сам видишь — ждал тебя. И, признаться, даже встревожился — очень уж категорически было написано: «Обязательно будь дома… надо посоветоваться…» А ведь мы не дальше, как на прошлой неделе, виделись, и все как будто было в порядке. Если, конечно, не считать этой твоей глупой стычки с Прокофием Гаврилычем…