— Бегите же, поцелуйте тетю Джой!

Малышки срываются с места и несутся ко мне так, будто давно и хорошо меня знают. Я неловко наклоняюсь и даю им себя расцеловать. Щечки у обеих мокрые, но головокружительно пахнут травой, цветами и свежестью. Возникает такое чувство, будто ты не в Лондоне, а где-нибудь за городом.

— Идемте пить чай! — объявляет та, что повыше.

Отмечаю, к своему стыду, что совершенно не помню их имен. Я видела их всего лишь раз, на свадьбе. Но в тот день было слишком много народу, девочки все больше помалкивали, к тому же их прямо из церкви увезли домой.

Бобби смеется.

— Слышишь? Хозяйки приглашают нас к столу.

— Спасибо. — Я в некоторой растерянности. Что меня смущает? Может, это незнакомое мне выражение полного счастья на лице брата. Или две хорошенькие, точно с картинки, его приемные дочери. Или же вероятность встретиться с Сарой, которую я почти не знаю, потому что сама не очень-то стремилась ближе с ней познакомиться. — А где ваша… гм… мама?

— На репетиции, — хором отвечают девочки, беря меня за руки и ведя в дом.

— В субботу? — спрашиваю я, оглядываясь на брата.

Он с улыбкой следует за нами.

— Они репетируют почти каждый день. А когда не репетируют, дают спектакли.

— А… дети с кем? С тобой? Ты что теперь, профессиональная нянька? — Досадую на себя за то, что поневоле язвлю. Бобби тридцать четыре года, и он имеет полное право распоряжаться жизнью так, как ему заблагорассудится. Тем более если это дарит ему столько радости. Поворачиваю голову и смотрю рассеянным взглядом на желтизну одуванчиков в льняных девчоночьих волосах.

— По будням наши дети ходят в садик.

Поражаюсь и слову «наши» и легкости, с которой Бобби произносит эту фразу. Такое чувство, что он не услышал моей иронии или счел ее слишком глупой, мелочной и недостойной права быть замеченной. Опять стыжусь своей несдержанности и слегка краснею.