Лулу и Синтия переглядываются и хихикают.

— Она сама… — говорит Лулу, указывая на корзинку пухлым Пальчиком.

— Ишь ты какая! — Бобби грозит ни в чем не повинной корзине кулаком, поднимает Лулу под самый потолок и, гудя как самолет, несет ее к столу. — Ничего! Нам хватит и конфет, правда же, гостья?

Он смотрит на меня, а я не сразу понимаю, что обращаются ко мне, поскольку не могу отделаться от странного чувства, будто я на необыкновенном спектакле с моим братом в главной роли и будто это не настоящая кухня, а набор причудливых декораций.

— Конфет? — машинально воспроизвожу его слова. — А, конфет! Ну конечно же… Их вполне хватит.

— И кекса! — объявляет Лулу, показывая на несъеденный кекс.

— У-у! Мы же забыли вымыть за собой кружки! — восклицает Бобби, только сейчас замечая царящий на столе беспорядок. — Давайте-ка живенько исправим оплошность!

Девочки повизгивая хватают по кружке. Лулу — в виде машинки с колесиками, Синтия — кособокую, будто немного смятую с одной стороны. Две другие — половинки сердца — берет Бобби. К раковине они устремляются шумной стайкой.

Наконец все усаживаются за стол.

— А ты, оказывается, умеешь быть прекрасным отцом… Никогда в жизни не подумала бы.

Бобби счастливо смеется и подмигивает девочкам. Те принимают это за некий знак и вскакивают со своих детских высоких стульев. Синтия запрыгивает на спину Бобби, обхватывая его шею, а Лулу забирается к нему на руки. Наш отец, если бы мы с Бобби или Хэлли стали бы подобным образом требовать внимания во время чаепития, обязательно напустил бы на себя строгости, даже прикрикнул бы. Бобби же лишь удобнее усаживает на коленях Лулу и придвигает к себе обе детские кружки. Невероятно, но создается впечатление, что он ни капли не играет на публику и не пересиливает себя. Вся эта нескончаемая забава, похоже, дарит ему истинное наслаждение.

— Чудеса, — бормочу я, делая первый глоток чая.